Читать книгу - "Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина"

Маяковский решил провести выставку «20 лет работы» и представить на ней результаты своего многолетнего труда. Он сам отбирал газетные статьи и рисунки, расставлял книги, развешивал по стенам плакаты. Поэту помогали Лиля Брик, его новая возлюбленная актриса Вероника Полонская и сотрудник Государственного литературного музея Артемий Бромберг.

В день открытия зал для гостей был переполнен. Однако, как вспоминал Бромберг, на открытие не пришел никто из представителей литературных организаций. Да и официальных поздравлений поэта с двадцатилетием работы тоже не было.

Вот как вспоминала об этой неудавшейся выставке поэтесса Ольга Бертгольц: «Никогда не забуду, как в Доме печати на выставке Владимира Владимировича „Двадцать лет работы“, которую почему-то почти бойкотировали „большие“ писатели, мы, несколько человек сменовцев, буквально сутками дежурили около стендов, физически страдая оттого, с каким грустным и строгим лицом ходил по пустующим залам большой, высокий человек, заложив руки за спину, ходил взад и вперед, словно ожидая кого-то очень дорогого и все более убеждаясь, что этот дорогой человек не придет».

Непризнание усугубила личная драма. Владимир Маяковский, влюбленный в Полонскую, требовал, чтобы она ушла от мужа. Двадцатилетняя Вероника Полонская во время знакомства с поэтом уже состояла в браке с актером Михаилом Яншиным. И сама Полонская, и современники поэта описывали их роман как одновременно страстный и мучительный. Поэт требовал, чтобы актриса немедленно развелась с мужем. Он вступил в писательский кооператив: хотел переехать с будущей женой в собственную квартиру. Как вспоминала актриса, поэт то устраивал сцены, то успокаивался, потом снова начинал ревновать и требовать немедленного решения. По-видимому, поэт отчаянно надоела одинокая жизнь, он мечтал о нормальной семье, но это ему никак не удавалось.

14 апреля 1930 года Полонская и Маяковский приехали в его квартиру на Лубянку. Вероника Полонская вспоминала: «Я просила его не тревожиться из-за меня, сказала, что буду его женой. Я это тогда твердо решила. Но нужно, сказала я, обдумать, как лучше, тактичнее поступить с Яншиным». Маяковский просил ее не ходить на репетицию, бросить театр, немедленно остаться с ним. Полонская же спешила к Владимиру Немировичу-Данченко, он не любил, когда актеры опаздывали. Спускаясь по лестнице, актриса услышала выстрел. Она побежала обратно в квартиру и увидела, что Маяковский выстрелил себе в грудь. Карета скорой помощи приехала слишком поздно.

В предсмертном письме Маяковский просил «товарища правительство» не оставлять его семью: «Моя семья – это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь – спасибо».

А за 5 лет до этой трагедии, в 1925 году, Маяковский отозвался на самоубийство Сергея Есенина обличительными и насмешливыми стихами:

Не откроют

нам

причин потери

ни петля,

ни ножик перочинный.

Может,

окажись

чернила в «Англетере»,

вены

резать

не было б причины..

В этой жизни

помереть

не трудно.

Сделать жизнь

значительно трудней.

Однако и сам Маяковский «сделать жизнь» не смог в то нелегкое время, и через 5 лет повторил судьбу Есенина. Особой была обстановка в искусстве в двадцатых годах – Авербах держал в своих руках все литературоведение, Малевич и Штеренберг командовали в живописи, а Мейерхольд разрушал русский театр, глумясь над Островским и Гоголем.

Уж на что Маяковский был среди них в своей стихии, сам участвовал в создании нарочитого хаоса, в котором могли бы плавать и приспосабливаться будущие интеллигенты. Но и его допекло, и его наконец прорвало:

Явившись в ЦКК грядущих светлых лет,

Над бандой поэтических рвачей и выжиг

Я подниму, как большевистский партбилет,

Все сто томов моих партийных книжек.

Банда поэтических рвачей и выжиг. Вот обстановка тех лет в литературе, в литературоведении, в театре, живописи, во всех видах искусства. Он, призывавший современников «стодюймовками глоток старье расстреливай», сам застрелился из маузера в 1930 году.

После смерти Маяковского весь архив поэта отошел Брикам. Поэта почти не издавали. Тогда Брик написала письмо Иосифу Сталину. В своей резолюции Сталин назвал Маяковского «лучшим и талантливейшим поэтом советской эпохи» и произведения Маяковского стали издавать огромными тиражами, его именем называть улицы и площади Советского Союза, а его «плохие» стихи вошли в школьную программу.

Но сути это уже не могло изменить, судьбы всех поэтов серебряного века оказались искорежены и раздавлены катком революции. Счастливых среди них не было.

Тамбовское восстание

Написанный Сергеем Есениным «Пугачев» (1921 г.) – это совсем не про крестьянское восстание 18-го века, на самом деле это печальный гимн Тамбовскому Восстанию 1920—1921 гг. Современники Есенина это понимали и не брезговали литературным доносом: «Есенинский Пугачев – не исторический Пугачев. Это – Пугачев-антитеза, Пугачев-противоречие тому железному гостю, который „пятой громоздкой чащи ломит“, это Пугачев – Антонов-Тамбовский, это лебединая песня есенинской хаотической Руси, на короткое время восставшей из гроба после уже пропетого ей Сорокоуста…» (Устинов Г. «Известия ВЦИК», М., 1923, 29 июля, №169).

Расскажем правду о тамбовском восстании 1920- 1921 гг.

До революции Тамбов и Тамбовская губерния были процветающим краем. Громадная по своей площади губерния под стать какому-нибудь европейскому государству имела около 4 миллионов населения. В городах проживало около 268 тысяч человек, а подавляющее большинство жителей занималось крестьянским трудом в провинции. Ведь расположена эта губерния на лучших в мире черноземах, не имеющих аналогов на нашей планете. Здесь плодородный черноземный пласт в некоторых местах достигает глубины до четырех метров.

13 мая 1918 года был принят декрет ВЦИК и СНК «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими», то есть установлена продовольственная диктатура.

В июне 1918-го ВЦИК принимает декрет «Об организации комитетов деревенской бедноты», которые планируется учредить по всем селам. Они должны помогать изымать «излишки» у соседей, а впоследствии и возглавить местные советы. Однако этой «бедноты», преимущественно лодырей и алкоголиков, не желавших работать, а потому бедствовавших в русских деревнях было не так много – не более 4% от всех крестьян.

Для осуществления большевистских планов требовалось сломать традиционное мышление русского крестьянина. А сделать это можно было, только развязав гражданскую войну на селе, натравив одних «правильных» крестьян на других – «неправильных». «Кулаки – самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, – нагнетал страсти Ленин. – Эти кровопийцы нажились на народной нужде во время войны, они скопили тысячи и сотни тысяч денег… Эти пауки жирели на счет разоренных войною крестьян, на счет голодных рабочих. Эти пиявки пили кровь трудящихся, богатея тем больше, чем больше голодал рабочий в городах и на фабриках. Эти вампиры подбирали и подбирают себе в руки помещичьи земли, они снова и снова кабалят бедных крестьян. Беспощадная война против кулаков! Смерть им!»

И это при том, что согласно аграрной переписи 1917 года, в 19 российских губерниях только 103 тыс. семей из 5 млн использовали наемный труд. При этом эти семьи пользовались трудом 129 тыс. работников, то есть в среднем услугами одного работника на семью. Вот такие мироеды! Тем менее кровь пролилась, и пролилась обильно. Крестьяне, большинство из которых прошли через фронты Первой мировой, начали вести настоящие войны против терроризировавших их красных.

Симпатизировавший большевизму, но после посещения СССР разочаровавшийся в этом явлении философ, математик и общественник Бертран Рассел вспоминал о том, как говорил с вождем об аграрном вопросе: «Когда я спросил его о социализме в сельском хозяйстве, он с энтузиазмом объяснил, как ему удалось восстановить бедных крестьян против богатых, и они скоро стали вешать их на ближайшем дереве. „Ха-ха-ха!“ От его гогота при рассказе об убитых у меня кровь застыла в жилах». (Russell В. Unpopular Essays. N.Y., 1950. P. 171).

20 октября 1918 г. крестьяне облагаются Продналогом. Официально налог взимался с излишка продуктов и по прогрессивной системе в зависимости от посевных площадей и размера семьи и хозяйства. К «кулакам» применялась особая система обложения по повышенным нормам.

А в январе 1919 г. Ленин